НачатьКак это устроено.
Мы ничего не изобретали. Если убрать из претензии обобщение и оставить одну конкретную просьбу — её слышат. Если сказать это в аффекте — не слышат, каким бы правильным ни был текст. На этом всё и держится.
Что мы делаем.
Переписанное сообщение человека не удивит — он и сам бы так написал, если бы успокоился. Удивляет, когда его точно назвали: «ты не про телефон, ты про то, что перестала быть событием в его дне». Поэтому узнавание идёт первым, а формулировки — вторым.
«Мои слова» — это редактирование, а не пересказ: те же слова, тот же порядок, то же просторечие. Уходят оскорбления, обобщения и приписывание мотивов. Добавляется ровно одно — короткая конкретная просьба.
«Чаще всего на такое отвечают: „я весь день работал, дай отдохнуть“ — и разговор уходит в спор о том, кто больше устал». Всегда обобщённо. Партнёра мы не моделируем по его сообщениям, даже когда они у нас есть.
Если текст написан в моменте, любое сообщение прочитается как атака — и дело не в человеке, а во времени. Тогда мы предлагаем сохранить и вернуться утром.
Ссылка открывает не письмо, а ваш разговор. Он читает, отвечает там же, и сначала пишет своими словами — помощь предлагаем только после. Готовый ответ, показанный первым, читается как чужой: «я так не говорю».
Есть текст, который мы не переводим принципиально: ультиматум и шантаж. Из угрозы получилось бы спокойное вежливое сообщение — то есть более действенное. Помогать этому нельзя.
И чего не делаем.
Это ответ на вопрос, который задают первым: «то есть ИИ будет писать сообщения моей жене?»
Первый вариант — это ваш же текст, из которого убрано только то, что бьёт. Список удалённого видно целиком, до последней фразы.
Ни одно слово не уходит партнёру, пока вы не нажмёте «Отправить». Отправить как есть, без переводчика, — такой же законный путь.
Ни процентов совместимости, ни баллов, ни «здоровья пары». И никогда не говорим, кто прав.
То, что вы написали до отправки, удаляется через 30 дней. Партнёр этого не видит никогда. Аудио не сохраняется вообще — ни в базе, ни в логах.
Если переписка уже не поможет, мы останавливаемся и показываем, куда пойти. Без партнёрских ссылок и комиссий.
На чём это стоит.
Названия школ есть здесь и в разговоре со специалистами. В самом продукте их нет ни разу — и это не стеснительность: для человека, который пришёл после ссоры, термин означает «меня сейчас будут лечить».
Одной фразой.
Семейная терапия требует согласия двоих. У половины пар его нет. «Пара ласковых» работает с одним.